Широкая амнистия 2018 года: кто выйдет на свободу?

«Выбери меня, выбери меня, птица счастья завтрашнего дня», – сладким голосом звал удачу популярный певец. Для наших политиков эта мольба была заместо «Отче наш». 1999 год. На носу думские выборы. А на дворе стоит лютый дефолт, под ногами скрипит бюджет, и на горизонте поднимается красная КПРФ. Доходы от рекламы упали втрое, рынок СМИ, поделенный разоренными олигархами, понемногу рассыпается, появляются новые лидеры, претендующие на влиятельные массмедиа. Но власть и деньги имущие – в отличие от легкомысленной эстрадной звезды – привыкли ковать судьбу собственными руками. И потому разворачивалась ожесточенная борьба за влияние над умами.

Особо яростное сражение шло за Общественное российское телевидение – 1-й канал, «накрывающий» территорию всего СНГ. Останкинскую телебашню иногда даже сравнивают с «иглой, на которую посадили страну». Кто победит, тот автоматически будет править Россией.

Ни для кого не было секретом, что последние годы полновластным хозяином ОРТ являлся Борис Березовский. В его распоряжении фактически находились примерно 16 процентов акций телекомпании, обошедшиеся ему в 320 тысяч долларов.

Вспоминал Коржаков:

– Однажды, после тренировки в выходной день, где-то в 11–12 часов дня (Ельцин был на даче) приезжает в президентский клуб Березовский вместе с губернатором Омской области Полежаевым. И предлагают попить пива и поговорить. Хорошо, давайте. Заказываем пива – у нас всегда было хорошее, бочковое. И они заводят разговор: у нас есть такая великолепная идея – создать «Сибнефть». Затем Березовский мне говорит: «Александр Васильевич, чтобы вы нам не мешали, назовите, пожалуйста, любую цифру, сколько вы хотите – 5, 10, 15 % акций. Мы все готовы вам предоставить, чтобы вы вошли в этот консорциум». Это все было за пивом. Мы даже крепкого ничего не пили. Березовский всего полкружки выпил – он пиво не пьет. А я-то как раз с удовольствием пью. И вот мне предлагают деньги в открытую.

– Понятно, вы согласились?

– Нет. Я ему говорю: «Борис Абрамыч, мне не нужно больше ничего. Я с Ельциным буду работать, видимо, пожизненно, потому что мы с ним поклялись – если его парализует второй раз и уже окончательно, то я буду его на тележке возить». Я же действительно был бессребреником. Тогда не думал, что так погано разберутся, и я останусь без средств к существованию. Ни пенсию, ни зарплату мне не платили три года.

Так что я сказал, что не буду претендовать ни на что – у меня руки чистые. Но вспомнил, что Березовский жаловался на большие проблемы с телевидением, мол, один ОРТ тянет, денег нет. Он тогда ко мне каждую неделю приезжал по этому вопросу то с Бадри Патаркацишвили, то без Бадри. Я и предложил ту долю, которую они мне наметили, взять на нужды ОРТ. И чтобы сейчас весь канал, до самых выборов и дальше, работал только на Ельцина.

В то время на канале «Россия» Олег Попцов лягал его постоянно, на НТВ президента вообще в грош не ставили – на выборах переметнулись на 180 градусов. А ОРТ был такой робкий канал – пусть хоть он будет за Ельцина. Березовский ответил: «Александр Васильевич, вопросов нет, заметано». Затем я сказал, что не буду ни во что вмешиваться. Ручки пожали, до свидания. И он свое обещание выполнил.

Я мог бы, конечно, ставить палки в колеса, но делать этого не стал – политика ОРТ поменялась. Деньги «Сибнефти» пошли на телеканал, и он стал пропрезидентским. Видимо, навсегда. Вот и все.

Выкладывая эти «несоразмерные» деньги, Березовский рассчитывал не только на политические, но и вполне осязаемые финансовые дивиденды. Расчет оправдался: по оценкам некоторых экспертов, доход от телерекламы только в 1996 году составил 100 миллионов долларов. Попутно, как помните, были отправлены в отставку некоторые недруги из «младореформаторов», подготовлен микропутч внутри госбезопасности, а также продавливались выгодные варианты приватизации наиболее лакомых кусков отечественной экономики.

Но что для Березовского хорошо, то для фирмы, как правило, смерть. К началу 98-го дела компании пришли в упадок. Мне в руки попала конфиденциальная аналитическая записка, подготовленная в мае этого года одним высокопоставленным сотрудником ОРТ для высшего руководства (она стоила ему карьеры). В ней между прочим говорится: «В настоящее время в компании сложилась непростая ситуация, которая заключается в том, что:

1. Компания плохо управляема из-за фактического отсутствия структурной системы управления и четкого распределения обязанностей между подразделениями.

2. Руководители ряда служб получили столь широкую зону ответственности, справиться с которой они не в состоянии.

3. Уровень коррупции в ряде служб (коммерческая дирекция, управление делами и т. д.) чрезвычайно высок.

4. Морально-психологический климат в компании не способствует эффективной работе сотрудников».

«Конфиденциальность» процитированного документа весьма относительна. Любой рядовой сотрудник ОРТ с охотой подписался бы под ним, если б не боялся потерять работу. Но еще больше в «Останкино» боялись финансового директора Аркадия Шалвовича Патаркацишвили, ставленника самого Березовского.

В заслугу Патаркацишвили ставится то, что он сумел создать на ОРТ систему, которая делает номинальной роль любого генерального директора компании. Листьев, попытавшийся выйти в самодержцы, трагически погиб в сражении с этой системой. Приходившие поочередно на его место Благоволин, Пономарева, Шабдурасулов и Эрнст, похоже, и не помышляли о реванше. Им не то что править, а даже для забавы не позволяли володеть каким-нибудь потешным полком. Над Благоволиным просто издевались. Смеха ради как-то подсунули на подпись приказ об увольнении собственной секретарши. А Пономаревой, как известно, даже не потрудились сообщить о возвращении на канал Сергея Доренко.

О Бадри известно немного. Родился в Тбилиси. Был комсомольским активистом. С мая 1990 года по апрель 1992 года – директор Кавказского регионального представительства «ЛогоВАЗа» и один из шести его учредителей. Потом перебрался в Москву, став заместителем генерального директора этой фирмы.

С января 95-го – первый заместитель генерального директора ЗАО «Общественное российское телевидение», директор ОРТ по коммерции и финансам. В марте того же года был на короткое время задержан по делу об убийстве Владислава Листьева. Впоследствии руководил комиссией по тестированию рекламных роликов для канала и заодно – председательствовал в Совете директоров ЗАО «ОРТ-РЕКЛАМА».

В промежутке между «ЛогоВАЗом» и ОРТ Бадри выполнял ответственные и деликатные поручения Березовского, сопряженные с риском для жизни. Секретарь СНГ решал с помощью Патаркацишвили все проблемы, связанные с возвратом крупных кредитов. Бадри, например, смог добиться оплаты двух просроченных векселей на крупную сумму, которые «ЛогоВАЗ» приобрел у Мосторгбанка. Совсем не пустяковой, как может показаться, была эта услуга, если учесть, что Мосторгбанк пользовался «крышей» известного уголовного авторитета по кличке Сильвестр. Более того, вскоре после этого инцидента банк лишили лицензии, а сам Сильвестр взлетел на воздух в собственном «Мерседесе» (хотя не исключено досадное совпадение).

Так или иначе Бадри добился необычайного расположения у нашего олигарха. Поставленный «поправить дела» бедствующего телевидения, он одновременно активно занялся нефтяным бизнесом. Стал председателем Совета директоров ЗАО «Нефтяная финансовая компания». В 1997 году был руководителем конкурсной комиссии конкурса по продаже контрольного пакета акций «Сибнефти». Эта комиссия инициировала громкий скандал, отказав в приеме заявки от фирмы «КМ-инвест», представлявшей интересы «ОНЭКСИМ-банка». После этого вошел в состав Совета директоров «Сибнефти».

Может быть, попутный бизнес создавался с тем, чтобы нефтяными деньгами поддержать телекомпанию? Тем более что руководство не уставало сетовать на убыточность канала. Увы, это из области мифотворчества.

Только от рекламы доход ОРТ составлял (до кризиса) около 15 миллионов долларов в месяц. Этих денег с лихвой хватило бы на финансирование, но только треть доходов шла на содержание компании. А были и другие источники извлечения прибыли. Продажа видеозаписей телепрограмм, организация гастролей, торговля архивными материалами из Видеофонда и прочее. Большая часть вырученных денег шла мимо кассы, и остается гадать – куда.

На ключевые должности в ОРТ Патаркацишвили расставил своих людей: служба безопасности – Андрей Луговой, управление делами – Игорь Барабан, административно-юридическая дирекция – Мариета Мартиросова, коммерческая дирекция – Джозеф Кэй. Все они чем-то обязаны Бадри. Одного он спас от тюрьмы, на другого имеет обширное досье, а человека с иностранной фамилией называют его родственником.

Коржаков в интервью заявил: «А что же случилось с ОРТ дальше?

– Поначалу телеканал был поделен между 12 акционерами. Но за короткое время Березовский всех «оттоптал». Листьева он быстренько убрал – я до сих пор считаю, что это дело рук БАБа.

– А зачем он это сделал? Он же его и назначил генеральным директором.

– Так это же подстава – чтобы подумали на Лисовского. Тот же на Листьева злился за то, что отменил рекламу. И вот его убивают – все смотрят на Лисовского. А Березовский с ним якобы воевал, но после смерти Листьева они подозрительно быстро помирились. Сразу стали жить душа в душу. Началась сказочно богатая реклама.

– То есть Лисовский ни при чем?

– Скорее всего, да. Я в этом еще больше убедился, после того как в Лондоне был убит Литвиненко. Это тоже дело Березовского. Литвиненко был редкий негодяй, к тому же сосал, сосал и сосал деньги из Бориса Абрамовича. Английские спецслужбы один раз дали ему подъемные, а дальше, извините, – он был уже никому не нужен. А Березовский никогда в жизни не отдавал свои деньги. Он расплачивался только чужими.

– То есть от Литвиненко было выгодно избавиться только одному Березовскому?

– Да, только ему. Почему все версии рассматривают, только эту нет? Почему придумали Лугового? Зачем это ему? У него был прекрасный бизнес, он хорошо устроен, Луговой чуть ли не жил в Англии. Так что это глупость. Это было выгодно только Березовскому».

«Я Бадри, меня весь Кавказ знает»

Патаркацишвили скоропостижно скончался в Лондоне в феврале 2008-го. В 2011-м обозреватель еженедельника «Аргументы недели» Владимир Леонов направил в Высокий суд Лондона свои свидетельские показания о том, как Бадри Патаркацишвили летал на Кавказ, чтобы выкупать людей, взятых в заложники в Чечне. Затем появлялся Березовский в окружении журналистов, и в СМИ проходили «постановочные сюжеты», объявляющие его главным спасителем. Леонов работал журналистом ОРТ с момента основания телеканала до 1999 года включительно. По сути, Борис Березовский использовал ОРТ «для утверждения своего влияния на общество, политические и бизнес-элиты».

Леонов сообщил следующее:

«В конце 1996 года я был назначен заведующим Закавказским бюро Общественного российского телевидения. Бюро еще фактически не существовало. Мне предстояло увязать в единую структуру корпункты программы «Время» в Азербайджане, Армении и Грузии. Естественно, с «центром управления» в Тбилиси. А в силу того, что все вопросы решались в Москве, много времени приходилось проводить в кабинетах Останкино. На финансах ОРТ тогда сидел ныне покойный мультимиллиардер Бадри Патаркацишвили, соратник Бориса Березовского по бизнесу. К Грузии у Бадри, как и у любого выходца из Тбилиси, было особое отношение. Поэтому там, где корпункту в «обычном» регионе было достаточно составить мало-мальски правдоподобную смету на житье-бытье и просто начать работать, вновь испеченный зав. бюро был вынужден по пунктам защищать каждую копейку. Бадри Шалвович, давно проживая в столице России, был уверен, что в Грузии цены бросовые, суетиться не надо, а президент Шеварднадзе для посланника Москвы сам все сделает, даже дом, если надо, построит. На самом деле помощь Шеварднадзе ограничилась улыбками при представлении. Так что в глазах Патаркацишвили я был надоедливым вымогателем.

Как-то, уже после новогодних торжеств, неспешно бреду по останкинскому коридору. Из приемной директора ДИП ОРТ Ксении Пономаревой крик: «Володя, зайди к Борисовскому!» Мой друг и начальник Олег Борисовский хитро так на меня глянул и сообщил: «Я тебе деньги нашел!» Ура, думаю я, вопрос с финансированием бюро наконец решен, но делаю непонимающий вид – мол, какие деньги? И тут облом: «Поедешь руководителем наших телегрупп в Грозный на выборы президента Чечни. Все равно ты сейчас дурью маешься…» Тогда за пребывание в горячих точках нам платили недурственные суточные – 100 долл. в день.

Прилетаем 20 января 1997-го большой командой в Грозный. Монтажер Володя Поляков, корреспонденты Антон Верницкий и Алишер Ходжаев, кинооператор Георгий Муравьев, а еще звукорежиссер, инженер по оборудованию и спутниковому передатчику. Встречают сначала бородатые боевики с автоматами, изображающие службу авиационной безопасности и пограничников. Затем попадаем в руки местных – кинооператора-корреспондента ОРТ Умара Магомадова и его водителя. Обнимаемся, но я кручу головой по сторонам – не вижу Романа Перевезенцева. Он мой крестник, я его когда-то рекрутировал на ОРТ со Ставропольского телевидения.

– Где Рома?

– Он со Славой Тибелиусом вчера поехал в Назрань перегонять материал.

– Звонили?

– Да, но телефон не отвечает.

– Заявляли куда-нибудь? МВД, безопасность в курсе?

– Зачем, наверно, загуляли, дело молодое, – отвечает Умар.

У ребят был сотовый телефон, тогда большая редкость. Тут же связываюсь с редакцией – Перевезенцев репортаж не передавал. И все закрутилось в бешеном темпе. А мне поручили заниматься поисками и давать информацию в эфир по пропавшим журналистам. Москва помогала, как могла, в основном контактами.

Через несколько дней о похищении корреспондентов знала вся Чечня. Стали подбрасывать записки – «Знаем, где и кто, дайте денег». Бизнес на заложниках процветал, и лихие ребята искали способы подзаработать. Деньги можно взять и так, без отдачи «живым товаром». А разные деятели, от генерала Лебедя до Березовского, стали делать попытки набрать на освобождении заложников другой капитал, политический.

Надо отметить, в независимой Ичкерии у Бориса Березовского, фактически контролировавшего ОРТ, связи были серьезные. Нас поселили в избирательном штабе Масхадова, что можно было расценить как признак особого внимания.

Это был обычный частный дом на окраине Грозного, весь обложенный минами на растяжках. Внутри сидели до зубов вооруженные молодые ребята – охрана. Кстати, половина из них были студентами российских вузов. Благодаря влиянию БАБа нам даже подбрасывали «с барского плеча» мешки сверхдефицитной в Чечне выпивки, конфискованной на постах шариатской безопасности. Нужна встреча с Мовлади Удуговым – пожалуйста. Почти ежедневные контакты с министром внутренних дел ЧРИ Казбеком Махашевым – не проблема.

Разыскники, многие были старой, еще советской школы, при появлении наводок брали меня с Георгием Муравьевым в ночные рейды по освобождению заложников. Героический кинооператор каждый раз мчался на захват впереди спецназа – все надеялся, что там, в очередном сарае, держат наших. Однажды спас всем жизнь – включил яркий накамерный свет и ослепил боевика, уже рвавшего чеку гранаты. Хваткие спецназовцы (они же дудаевско-масхадовские боевики) успели его зафиксировать и скрутить. Но все тщетно – в тот раз освободили заложника из Дагестана.

Прошли выборы, отгрохотал салют из всех видов стрелкового оружия в честь Масхадова. Основная телегруппа вернулась в Москву, нас с Муравьевым оставили – мы в теме, ребят надо выручать. И вот появилась надежда – на мой мобильный телефон, размером с дамский чемоданчик, с ручкой для переноски, позвонил неизвестный. Пошли первые переговоры. Условия – связь именно через этот номер. И чтобы никаких лишних людей. Везите деньги, назначено время конкретных переговоров. Из Москвы в Грозный вылетел самолет, на борту были Патаркацишвили, Ксения Пономарева, начальник службы безопасности ОРТ, нынешний депутат Госдумы Андрей Луговой. И, конечно, деньги. Корреспондентскую «Ниву» пропустили на летное поле, подъехал к трапу. Бадри, с лицом серого цвета, вышел один, без охраны (!), сел в машину, и мы вдвоем, как требовали похитители, поехали в самое безлюдное место аэродрома: «Я посплю, вторые сутки на ногах». Звонок раздался через полтора часа. Я стал свидетелем самого блестящего «толковища», на которое никакой Березовский или Абрамович наверняка не были способны:

– Я Бадри. Меня весь Кавказ знает, я слово даю! Деньги у меня с собой. Забирай бабки и отдавай моих ребят.

Это было начало. Эх, если бы был диктофон! Но привести этот разговор в газете все равно невозможно – полный экспрессии виртуозный грузинский и русский мат вкупе с уголовно-деловым жаргоном. От Патаркацишвили, выглядевшего в 41 год на все 60 и всегда пребывающего в образе достопочтенного седовласого господина с тростью, я такого не ожидал. Эффект – на том конце провода в самое ближайшее время пообещали сообщить конкретные условия обмена. И тут на горизонте возникла знакомая фигура начальника чеченского уголовного розыска – он мчался на всех парах к нашей «Ниве»:

– Володя, твои москвичи что, с ума сошли?! Прилетели на самолете с надписью «БАНК РОССИИ»! Мы засекли группы боевиков на «КамАЗах», они уже прорываются на аэродром и сейчас будут захватывать самолет! Пошел слух, что пенсии сразу за несколько лет привезли. Пусть немедленно отсюда улетают! И ты с ними.

Бадри в ситуацию «въехал», упираться не стал. Отвез его к самолету, поднялся в салон, попрощался с Ксенией – мне лететь нельзя, я на связи. Самолет буквально с места начал разбег и ушел в небо. Начальник УГРО с сожалением посмотрел на меня, потом со вздохом, без всякого желания, сел в «Ниву» и сказал: «Попробуем прорваться». К тому времени на поле уже выскочили грузовики и легковушки с бандитами. Но мы прорвались – попытались, конечно, зажать, блокировать, но я выбрал гонки по пересеченной местности, там «Нива» круче любого «Мерседеса». Звонка от похитителей дождался, передал им номер Бадри для переговоров.

Дальше снова потянулась тягомотина переговоров, ожиданий и репортерской работы. Москва дает команду: «Все, хорош, возвращайтесь домой, месяц уже по Чечне носитесь. Скоро вас самих в зиндан кто-нибудь посадит».

В подавленном настроении летим в столицу. Дома отмываюсь, пугаю близких до полусмерти страшилками про командировку. Утром с легкой головной болью отправляюсь на работу. Кругом нормальные люди, никаких бородачей с автоматами, блокпостов, где 13-14-летние бойцы Ичкерии утыкают стволы тебе в живот, спускают курок (щелчок, патрон в ствол не дослан) и угрожают пристрелить на обратном пути. Не успел зайти на этаж – вызывает Пономарева:

– Полетишь?

– Куда?!

– Неважно…

– Полечу.

– Оператор?

– Только Муравьев.

Звоню Георгию Дмитриевичу. Он тоже не совсем в форме, выдает тираду, но всегда готов! Прошу его купить на всякий случай зубную щетку – вылет через пару часов, за вещами не успеть. Мчимся в правительственный Внуково-2, там нас быстро проводят в совбезовский «Ту-134». Ну, думаю, едем с Борис Абрамычем ребят выкупать. Но нет, на борту только Бадри, его помощник Гоги Джаошвили, Андрей Луговой и полтора десятка крепышей. Оказывается, летим в Ингушетию на аэродром «Слепцовский». Это был единственный случай в жизни, когда удалось почивать на миллионах долларов – пару мешков с ними для удобства подложил себе под ноги и вырубился. Так что точно знаю – заплатили выкуп не миллион, как проскакивало в прессе. Больше.

Перед посадкой Бадри вновь показал не свойственную миллиардерам лихость – командир экипажа умолял уйти на запасной аэродром, в «Слепцовском» боковой ветер 22 метра в секунду. Но Патаркацишвили настоял на своем: «Нас там ждут». Каким-то чудом самолет боком уцепился за землю. «Крепыши» мгновенно разобрали и рассовали по амуниции стволы, взяли мешки с долларами и во главе с Бадри исчезли в темноте. А спустя несколько часов на борт поднялись худющие и какие-то полувменяемые Роман и Слава. Дальше летели, пили коньяк, попутно записывали на камеру интервью – чудо освобождения свершилось. Приземлились во Внуково. Не успел самолет остановиться, подали трап. И по нему в салон бодро взлетел г-н Березовский. Мне шепнули – Бадри в кадре быть не должно, снимайте так, чтобы главным «освободителем» выглядел Борис Абрамыч. Что поделать – надо, значит, надо! Сделали – он и в Чечню летал, и ребят забирал. Герой!»

«Народ – это быдло»

В распоряжении журналистов оказался текст беседы Бориса Березовского, Романа Абрамовича и Бадри Патаркацишвили, состоявшейся в декабре 2000 года в VIP-зале парижского «Ле-Бурже». Этот разговор также рассматривался в Лондонском суде. Запись была сделана, по информации The Sunday Times, Андреем Луговым по просьбе Бадри без ведома остальных участников. Наследники Бадри безуспешно пытались продать запись Абрамовичу. Приобрел ее Березовский за 30 млн фунтов стерлингов, или 5 % от выигранной суммы иска (все деньги должны быть уплачены только после победы).

В этой версии есть одна загвоздка: всякий, кто прочтет запись, увидит, что Березовский говорит мало и аккуратно, а Бадри – много и неаккуратно. Два варианта: или Луговой записывал все-таки по просьбе Березовского, или последний мог немного сократить свои реплики. Вот будет интересно, если Абрамович записывал тоже и представит в суде альтернативный текст…

Патаркацишвили: Ну здесь все равно другого места нет. Хорошо, что здесь мало народу… Ну что, давайте начинать, выключаем телефоны. Ром, у тебя сколько времени?

Абрамович: Ну, максимум два часа.

П.: Ну, это отлично. Здесь других условий нет. Ну, народу, слава богу, мало. С чего начнем?

А.: С текущих вопросов. Начинаем с текущих вопросов. Все, что до этой цифры, это плюс. Потом обратно. Это минус.

П.: Так, Рома, можно все опять сначала. Так, Ром.

А.: Это мы договорились. 275 миллионов я – это прошлогодние.

П.: Абсолютно верно. Получается 305.

А.: Да, 305. 30, это было не у них. Это был алюминий.

П.: Да, правильно. Алюминий.

А.: 42 было. А это все, что с прошлого года. 150 пополам, 42. Ты должен все это подтвердить. И Женя считает, что 54 миллиона долг. Вот я хотел узнать, а ты считаешь сколько?

П.: Я считаю, нет. Там надо смотреть.

А.: Альфан тоже каждый раз разные цифры говорит.

П.: Речь идет о том, что в этой точке мы получим 250… Тут все одинаковые. Тут мы одинаковые. И все их подтверждают. Речь идет только об одном. В этой точке мы договорились, что мы получим несколько сот тысяч. Это вот о чем мы договорились.

А.: Главное, чтобы то число заполнили.

П.: Мы договорились, что мы получим несколько тысяч. Кроме того, была просьба напомнить… Так как у нас был взаиморасчет и так как мы до конца еще должны наработать денег, то мы оформим взаимозачеты. То есть взаимозачеты нам надо провести за счет тех средств, которые мы заработаем до конца года. А эти 35 выплатим безотносительно наших денег. Поэтому все, что сейчас происходит, это те же взаимозачеты. Мы от них не отказываемся. Мы их подтверждаем. Но разница именно в том… И мы их как раз и спросили… Но вся разница именно на число, именно то же.

А.: Это с учетом этих 200 миллионов? Это с учетом этого долга, который мы должны?..

Б.: Это тот самый долг, который мы должны? С учетом 35 плюс 30…

А.: Имей в виду, 35 плюс 30… Сколько это на тот момент, который мы уже получили?

Б.: Да. На тот момент это 35 плюс 30… Нет, 35 плюс 30… А после этого мы уже получили 100.

П.: И после этого 12 декабря мы подписали… И оставалось 35 миллионов… И чтобы их списать… И после этого мы еще должны были получить… миллионов 15 (неразб.)… В общем, 10 я могу… За ноябрь… На первое декабря… За декабрь… Но я пока не очень понимаю… Условия пока… Моя мысль была насчет условий… Так что пока я не могу еще ничего сказать. А это значит, что долг оперативный…

А.: Мы должны его погасить до 13-го числа.

П.: Чтобы было 305 закрыто. Что компании платили… Но я думаю, понимание идет разное. И я думаю, разница где-то в 30–40 миллионов.

А.: Я могу позвонить к Ире и спросить, сколько было перечислено после 13 сентября. И как раз будет понятно сколько.

П.: У нас есть абсолютное понимание, что в принципе мы не можем расходиться в цифрах. А мы расходимся только в одном понимании, что должны мы делать и что не должны… А у тебя день рождения какого числа?

А.: 24 сентября… Между прочим, сейчас бои идут в правительстве и между этими компаниями… Сейчас Кудрин с Грефом… (неразб.)… из-за этих компаний. Надо поискать еще раз, как они собирают налоги. После этого Владимир Владимирович сказал, что нефтяные компании недодают миллиард долларов… Основные скандалы крупные из-за того, что нам подняли… Ведь раньше таможенные пошлины были другие… Я вот тут недавно говорил с Грефом в перерыве. И сказал, может, опять диалог наладим… Но вы же понимаете, чем все это закончится? А он говорит, очень хорошо, мы вас послушаем, но решения уже приняты. Я ему не стал больше ничего говорить. Вот сейчас они отменяют льготы по налогам. Сейчас 50 процентов прибыли вкладываешь в производство, и опять буйство начинается… Тебе эту льготу опять отменяют… И опять трубу на тендер выставляют. Кто больше заплатил, тот и эксплуатирует. Что рушит нам финансирование. (Телефонный разговор.) Алло, добрый день, Ира.

П. (Телефонный разговор.): Алло, добрый день, Ира. Это Бадри. У нас расхождение в цифрах. Нет, не в цифрах, а в понимании. Я вот тут с Романом говорю. Мы с Романом тут договаривались, что мы по нашим взаиморасчетам рассчитаемся с сентября по декабрь. А вот цифру, которую мы хотели получить… и куда это все вложить… Да, замечательно… А вот тогда… Значит, задолженность до трехсот пяти составляет 85 примерно… (Продолжает беседу.) Вот сейчас мне Ира подтвердила, что после того, как там было заплачено, Ром… Она примерно знает… После того, как там было 100, там было заплачено 125…

А.: А какие примерно? Не 53, а 85.

П.: 85. Я говорю, у нас разница именно в этом. А по всем проблемам совпадает нормально.

А.: А доходы компании не позволяют выплатить ни это, ни тем более 85 к концу года. Единственный способ выплатить, это взять деньги в кредит. И уже с нового года рассчитываться.

П.: Доходы не позволяют?

А.: Прибыль не позволяет. Доходы за три месяца до декабря дали 323 миллиона. 250 миллионов компания взяла на себя платежи, и никто не хочет выполнять. Зачеты, все перечисления с Аликом, которые они пытались включить, это мои личные с ним договоренности. Это я сам заплачу.

П.: А сколько там, 10 миллионов?

А.: Нет, не 10. Мы когда-то с Борей разговаривали с Аликом и договорились. Мы с тобой риск разделим 10 миллионов долларов. Но помимо этого было такое состояние, что реально могли против Алика возбудить уголовное дело… Впрочем, опять появилась коронная вилла… Впрочем, впрямую это вас не касается. 10 миллионов долларов – это их инициатива. Мы погасим. Нет, это мы погасили. Он просил и просил. Он сам этим не занимался… И доходило до того… А потом оказалось, что на самом деле никаких проблем. Все начали по этому поводу выступать. И тут всплывали эти проблемы, потому что он не понимал, куда деть. И потом это в обе стороны вернулось. Они поняли, что правда дубовая. Поэтому я ему сказал, ты вылезай из этого дела, как сможешь. Я тебе сам покрою все твои убытки по этому процессу. Все, что тебе Потанин обещал заплатить, а это было 14 миллионов. Эти 14 миллионов я тебе покрою. Вот в чем предмет споров. Потанин обещал ему заплатить 14 миллионов, а потом взаиморасчетами все это покрыть. Я ему сказал, уходи оттуда. Уголовное дело я закрою. И уголовное дело мы закроем и для тебя, и для него. Потому иначе он должен был там стоять, и никто не хотел с ним разговаривать. И Потанин не хотел с ним разговаривать. Поэтому он стал упираться, и ситуация выходила из-под контроля…

П. (пытается перебить):…

А.: Это не ваши разборки, а мои.

П.: Ну мы же вместе договаривались.

А.: Это мои личные разборки и мои личные деньги. Ну, продолжаем. Доходы компании за три месяца сентябрь-октябрь-ноябрь составляют 327 миллионов. 350 мы хотели, но мы просто сдвинули все доходы, имея в виду, что с начала следующего года ситуация радикальнейшим образом поменяется. Поэтому мы все, что могли, сбросили, чтобы выйти без долгов на будущий год. И вот в Ставрополе 25 % мы купили полностью все продукты. И область, и все, что там было разобрано. Мы все купили с большой организацией. 35 миллионов. Если все это сложить, то получается, что 319 миллионов долларов мы должны потратить. Минимум (неразб.) мы уже потратили. А заработали 323. Я спросил Женю, если компания «Сибнефть» считает, что это не нужно, и часть акционеров считает, что это им не нужно, то есть ли у них возможность выйти из такого положения. Допустим, вы хотите включить половину. Он сказал, нет. Эти акции на балансе «Сибнефти» стоят. Но в принципе учесть можно разницу. Но сейчас сделать это быстро нельзя. Могут быть практические расчеты между нами.

П.: Я с этим полностью согласен. Единственное, с чем я практически не согласен. У нас были такие договоренности. У нас были такие договоренности, что мы к этому возвращаемся, когда мы полностью закрываем существующий долг. Мы, конечно же, хотели, чтобы компания получила свою прибыль. Я принципиально с этим согласен. Но единственное, что у нас получается в результате того, что мы сейчас закрыли этот долг, у нас получается, что тот долг, который у нас был в наших взаимных расчетах, остается. Понимаешь, да? Потому что мелкие долги у нас есть. Помимо этого большого.

А.: Ну это же не горит сегодня?

П.: У меня горит только перед тобой. Больше нигде. Просто я хочу, чтоб у тебя было понимание. Так-то я согласен. Это нормально. Мы хотели, чтоб так было.

А.: Единственное, что, может быть, до декабря… Но инженеры говорят, что они не просматривают в таком вот объеме. Если это касается того, что происходит сейчас в политике. Поэтому мы тогда цифируем это все в районе 80 миллионов и продолжаем. Единственная возможность – это взять кредит на компанию. А теперь возник вопрос, как после этого нам покрыть расчеты? Ты представляешь, какой долг возникает?

П.: Если основной долг закрыть, вот эти 125, о которых ты сейчас нам рассказал, у нас будет колебаться 40–50 миллионов максимум. Даже меньше. Там я могу даже физические расходы, которые есть. Это 7 миллионов самолет. 11 мы уже заплатили, а 8 уплачено компанией.

А.: Они учтены были в расходниках?

П.: Один раз учтены.11 миллионов мы два раза заплатили. А второй раз не учтены. Потом долг Дерипаски, Левы и так далее. Это не выходит за рамки. Это нормально. И тогда я правильно понимаю, эти 85 мы сможем закрыть до 1 января (неразб.)?

А.: Я постараюсь все сделать.

П.: И тогда мы эту тему закончим. И постараемся за один день, чтобы к этому больше не возвращаться. Может, ты нам скажешь о перспективах в следующем году?

А.: Никаких проблем нет.

П.: Из того, что я знаю, из того совещания, что вчера проходило, настраивает на мысль, что про меня спрашивали. Там показания должны быть… Там уголовный розыск…

А.: А может, тебе проще дать показания?

П.: Нет проблем. Если ты будешь знать и я буду знать, что нет проблем, я могу дать показания… Я с удовольствием приеду.

А.: Я же как могу…

П.: Конечно… для меня будет лучше, если я дам показания. Я буду иметь статус человека, который не боится. А у меня такое ощущение, что это используют для того, чтобы меня арестовали. Поэтому, если у меня будет понимание, что этого не произойдет, тогда можно что-то предпринимать. Ну, я так понимаю, по поводу ОРТ мне было противно. Ты бы позвонил следователю. Нет. Ну, ты не говорил. Ты же говорил, что у тебя был разговор. Неприятный. Насчет этого.

А.: Он говорил, что ты говорил, на неделю. До конца недели. А это разговор был на прошлой неделе.

П.: А что он сказал по поводу ОРТ и по поводу меня?

А.: Я сказал, что у меня такая же позиция, пока ничего не произошло. Хочешь, я уточню?

П.: Уточни, пожалуйста. Поэтому (неразб.) говорит, что он может узнать.

А.: А по поводу «Видео-Интернешнл»…

П.: «ОРТ-Интернешнл». Да, да, да. Это мои ребята в «ОРТ-Интернешнл». Помнишь, я тебе говорил. Маару приглашали. Потом еще. А в понедельник они пришли на ОРТ. И там маски-шоу…

А.: Я Саше дал. Он посмотрел.

П.: А этот (неразб.) сказал, что с этой стороны ничего не предполагал. Я понимаю, что это долгая процедура. Сложная процедура. Сразу не въехать.

А.: Ну, ладно, ладно. У меня задача напомнить про развитие в прокуратуре, в правоохранительных органах, в таможенных органах, налоговой инспекции. (Речь, скорее всего, идет о фондах, создаваемых в правоохранительных органах, органах прокуратуры, таможенных органах и т. п.)… (Неразб.) мне говорил об этом, но я его не очень хорошо знаю. Ой, я не знаю, там, по-моему, суд идет. А он хочет доказать свою преданность. Я ему говорю, ты считаешь, что тебя предали. А он мне – да, конечно, нет. Тупой он какой-то… Там поменяли следователя, который ведет это дело. Женили, разрулили меня, чуть кондрашка не хватила. А зачем его тогда арестовывали? А так, не подумавши. Они там такую кашу заварили. А этот «крепчак» общается с Путиным. Адамов сцепился с ним, Дерипаской с другой стороны. Заставили провести диспансеризацию.

П.: А как вот с другой стороны к этому подойти?

А.: Я не знаю. Я не слышал, чтобы про этого Быкова знали. То, что разговор об этом был, я точно знаю. Я думаю, что Потанин, невозможно, чтоб про это не знал. Но аргументы были, что нельзя никого воспринимать (или принимать. – Неразборчиво). Что за сила на подходе, я не знаю. Между нами, она одинаково информирована.

П.: А скажи, ты действительно открывал пресс-конференцию и всех главных редакторов собрал? И сказал им на вопрос, что действительно ли вы собираетесь покупать акции ОРТ, – нет. Ты сказал: нет, не собираюсь?

А.: Если Борис Абрамович мне верит, вот у меня есть Валя, Саша. Они мне… Я должен с ними со всеми поговорить. Вот тут есть Кремлевский клуб. Мы тут со всеми поговорили. Я три недели откладывал. А ты уезжаешь. Они будут про тебя говорить, про тебя писать. Они там проводят встречи с разными. Вот там Мамут до этого ходил. Они меня уговорили. Я три часа с ним говорил, и один из вопросов был касаемо акций ОРТ. Я сказал, я ничего не покупаю. Но теоретически могу выступить посредником, если меня попросят. Потому что Борис Абрамович мне доверяет.

Березовский: Посредником в чем?

А.: Если будет стоять вопрос о продаже. Но сейчас такие разговоры не ведутся, сказал я.

П.: А они восприняли это так, что ты можешь купить акции ОРТ, а потом продать их государству. Это бизнес. Это нормально. Наоборот, ты можешь купить. Заработать 200 тысяч… А вот они спрашивали про «Коммерсант»?

А.: Да, задавали вопрос и про «Коммерсант».

П.: А в «Коммерсанте» даже никто и не слышал ничего такого.

А.: Я не думаю, что государство «Коммерсант» интересует. А так серьезных покупателей я не вижу. Если бы интересовались, так интересовались. А так не интересуются. А ведь «Коммерсант» – это кто? Как компания или как акционерное общество? Независимое общество? Еще вопросы спрашивали, почему вы пропагандистски не отвечаете? А почему вы ничего не делаете, чтобы власть не отвечала на это? А я сказал, что не очень понимаю, что я должен делать и, вообще, почему я этим должен заниматься. А я сказал, что, поскольку меня долгое время не было, не пойму, что я там должен делать, так как губернатор выступил месяц назад.

Б.: А мне сказали, что ты уехал, а потом приехал и решил купить. А потом решил не покупать. А акционеры говорят, что они заплатили и потребовали якобы.

А.: Ага, я знаю, о чем идет речь. Я решил ничего не покупать. Дело было так. Месяц назад у нас программа, составленная губернатором Аляски, что мы должны посетить. Программа была составлена, кстати, губернатором и директором. Вот там – мясо, рыба, лето. Приехали в компанию, которая называется (неразб.). Ну, там заправки по Аляске и какой-то там завод. Этот проект стоил 30 миллионов долларов. И мне он сказал, что заинтересовался. Он сказал, что это интерес российский и Аляска – неплохое место. Там большое количество заправок и маленький заводик. Мы один раз поговорили на этой встрече, все представители губернатора. И мне в номер начал звонить какой-то «штырь» и начал говорить по-русски, что надо обязательно встретиться. Я, собственно, сказал, оставьте меня в покое. А потом мы приехали в Сан-Франциско. Он тоже об этом узнал. Вот я тоже приехал, давайте встретимся. А я говорю, с чего я буду встречаться, какие темы у нас для разговора. А он говорит, вот там завод, мы все знаем, вот там акционеры, мы вам поможем. А я и говорю, ничего мы не покупаем. Не покупаем мы никаких заводов на Аляске.

П.: Давайте опять об ОРТ. Ну что, Ром, мы абсолютно готовы. Хотя у нас была проблема с Борей в Англии, но он готов. Мы показали документы.

А.: А у нас тоже все-все готово. Как всегда. Проблема в том, что из Москвы мы сейчас заплатить не можем на Борю. А можем попытаться сделать это из Латвии? Проще всего то, что Городилов мне вчера ночью объяснял, что часть суммы мы платим из Москвы на ваш счет. Допустим, 20 миллионов долларов, а остальное платим на Западе.

П.: Вообще-то, когда мы договаривались, ты сказал, что ты как это все берешь на себя. Я имею в виду, ты берешь на себя, ты платишь за это, поэтому у нас с платежами не будет проблем, потому что платеж произойдет с Запада.

А.: А, ну да. Ты мне напоминаешь. Сначала вы мне говорили, что вы хотите получить это легально. И в Москве заплатите 13 %. И легально потому, что… А потом встал вопрос, что вы деньги хотите забрать из Москвы, и поэтому нужно получить решение Центрального банка. Я сказал, что тут есть риск. Я пошел по этому поводу к Владимиру Владимировичу. Он сказал, что, если вы сможете сделать это тихо, чтоб скандала не было, я не буду ничего предпринимать, но и помогать не буду. А если вы хотите скандала… Мало того, что вы хотите продать, да еще и заработать, да еще и деньги пропустить. Поэтому я не буду. Если вы сможете сделать так, чтобы я в этом не участвовал, я возражать не буду. А поскольку деньги Березовского, наверняка Геращенко будет заниматься или его зам, а не рядовой клерк, то шиш чего у нас получится.

П.: А что, у Путина с ним плохие отношения?

А.: У Путина со всеми хорошие отношения.

П.: Почему ему это не нравится, Путину?

А.: Ему нравится. Только при этом Геращенко у него спрашивал. А он должен был сказать «да» или «нет». И если он говорит «нет», то Геращенко этого не сделает. Это нарушение договоренности. А «да» он говорить не может. Он говорит, можете сделать сами, чтобы это меня не касалось, то я не возражаю. Ради бога. Но помогать в этом вопросе я не буду.

П.: А что Городилов предложил?

А.: Городилов предлагает, что сделаем так: 20 миллионов, как мы договорились, сделаем по Москве, то есть мы платим, а они у нас в Москве и остаются. При этом карточками пользуетесь спокойно. Если надо, будем пытаться получить легальное разрешение на перевод их за границу. А остальную часть вы получаете на Западе.

П.: Тоже по контракту, официально?

А.: Нет, не по контракту. Нет, так уже не по контракту, а продажа опциона. Это уже более сложный контракт.

П.: Но тем не менее будет видно, что мы получили деньги за продажу акций легально.

Б.: Но акций или опцион?

П.: Акций или опцион, какая разница?

А.: А еще дайте бумагу, которую вы хотите получить из банка, что мы заранее проговорили, что эту бумагу вам подпишут.

П.: Так это стандартная процедура. Банк делает запрос.

А.: Да. Все это банк. Там банк все это выплачивает, и через короткое время идет проверка. Поскольку это не бумажка просто, а это уже документ. И не любой банк хочет такого вида проверку.

П.: Согласен. Там речь идет о чем? Когда банк заключает подобного рода сделку, то у другого банка, который получает их, идет запрос, подтверждает ли этот банк, берет на себя ответственность, что эти деньги некриминального происхождения. И это банк должен подтвердить или опровергнуть. Что у нас произошло, когда мы получали деньги в Эмиратах. Хотя у нас была договоренность с Швидлером (бизнес-партнер Абрамовича) и Нерадиловым (скорее всего, имеется в виду бизнес-партнер Абрамовича Городилов), что у нас будет такая бумага. Банк эту бумагу не дал, и из-за этого мы получили 15-процентный этот штраф.

А.: Я разговаривал с ним, он сказал, никаких вопросов нет, но он не смог этого сделать.

П.: Ну, и как нам быть, потому что в принципе мы ничем не рискуем, а рискует банк? Мы банку показываем, что продали все. А потом оказывается, что тот банк, который перечисляет, не даст эту бумагу, и этот наш банк подумает, что это деньги криминального характера, раз банк не дает такого согласия. Хотя известно, что это элементарная вещь, и каждый банк берет на себя такую ответственность, который совершает сделки.

А.: Поэтому Андрей и говорит, дайте форму, по какой форме это надо делать, потому что в России это не принято.

П.: Ну, мы же не из России получаем деньги, а из Латвии.

А.: А почему у нас не получается из России? На Борю из России никто не переведет. Если не в России, тогда можно.

П.: Я даже не знаю. Я гражданин Грузии.

А.: Как гражданин Грузии ты имеешь право перевести деньги на свой счет в полном объеме.

П.: А российская сторона, поскольку у меня прописка, считает, что я гражданин России. А с Запада мы можем принять без всяких проблем.

А.: Ты можешь Андрею позвонить и проконсультироваться. А я вот еще хотел узнать. Это тебе сложно? Вот вы получаете за свою компанию офшорную деньги, и после этого вы там…

П.: Конечно, сложно, если мы получаем на офшорную компанию деньги, потом наша легализация нам стоит 15 %. Вот то, что мы от вас получаем деньги, и мы не должны в принципе за это ничего платить, потому что банковские расходы, о которых мы договаривались, должны были составить 3 %. А мы ведь платим 15 %. Это из-за чисто простой ошибки, которая произошла при том, что были договоренности, и там были бумаги, где мы договорились об одном проценте, а потом они не получили эти бумаги, и они нам объявили 15 %, и мы никуда не могли деваться. И мы дали согласие, что мы заплатили, и мы теряем 30 миллионов долларов. Вот в чем, собственно, суть проблемы. А как только мы получаем на наши личные счета эти деньги, они легальные, они нормальные, и мы можем ими пользоваться легально. Поэтому если мы с Запада на Запад получаем, то здесь у нас тоже нет никаких проблем, потому что мы делаем договор, какой положено. А в принципе вариант хороший был, неплохой, чтобы мы по 10 миллионов получили там, а остальные получили на Западе по официальным квитанциям… Ну, может, немножко меньше…

А.: А какая разница, сумма не изменится?

П.: Нет, он имеет в виду, чтобы не потерять эти 10 миллионов.

Б.: Они сейчас какое-нибудь уголовное дело, с конфискацией какой-нибудь…

П.: Мы можем 10 миллионов довести до минимума.

Б.: 10 миллионов на двоих.

П.: Я думаю, надо посоветоваться, но в любом случае, так или иначе, у нас будет тогда два контракта. У нас будет контракт на опцион, который мы продаем западной компании, и за это мы получаем львиную долю денег. И на продажу акций отдельно. Правильно я понимаю?

А. (звонит по телефону Андрею): Я сейчас с Бадри разговариваю. Объясни ему схему, которую ты предлагаешь. Как провести платежи – часть по России и часть там. Я вчера с Христенко разговаривал. Я тебе рекомендую поговорить с ним. Но он не подтверждает, что полгода назад мы договорились на три года.

П.: Привет, Андрей! Объясни мне, пожалуйста, всю эту схему… Ну, там примерно на двоих 10… То есть вы подтверждаете легально получение этих средств… Да, это абсолютно нормально… Нет, Андрюш, нас это не устраивает, потому что мы везде продекларировали, что мы открыли личные счета и на наши личные счета поступают отсюда эти деньги. Поэтому мы хотим, чтобы они были легальными. Поэтому тот офшор здесь не имеет никакого значения. Самое главное, чтобы банк это все подтвердил… Есть в принципе решение этой проблемы, оно совершенно оправданно. Оно чисто финансового характера. Это устраивает? Если устраивает, то они готовы. Мы сейчас тут сделаем это дело. Если это устраивает, то мы можем все это сделать. Тогда этот опцион, о котором мы говорили, будет продаваться именно там. Тогда никаких проблем это не представляет, чтоб мы это получили, и поэтому все мы получим в Лондоне. Сначала деньги придут туда, откуда вы хотите, а так они придут на наши счета в Лондоне. Но это стоит того, чего я говорил. Но это нужно, чтоб абсолютно, чтоб это жило и работало. Единственное, здесь Боря не был согласен, но я ему объяснил. Так как у нас все это будет завязано абсолютно, это все равно будет выполнение этого контракта. Поэтому, откуда в Лондон придут деньги, нас абсолютно не волнует. Понимаешь, да? Поэтому ты переговори с Романом. Если они согласны, мы тогда готовы. И у вас тогда появляется дополнительный опцион. А у меня будут уже тогда дополнительные расходы на все суммы, которые я там получаю. Нет, Андрюш, с вашей помощью. Потому что было сказано, что вы нам дадите документы, которые мы просили. Поэтому мы договорились об одном проценте. А потом этого не оказалось, и мы попали в ситуацию, когда мы вынуждены платить такой процент. Поэтому я передаю ему трубку, вы решите. Тогда я сегодня же выстраиваю другую схему. Даю Романа.

Борь, нам нужно заканчивать с этим. Поэтому мы должны принимать или такое, или такое решение. То, что мне предлагают, меня целиком и полностью устраивает. Единственное, это с офшора перечислено. Ведь все равно этому не будет легализации. Поэтому зачем оно нужно? Поэтому я предлагаю, чтоб мы понесли расходы, а пока они тут работают и дадут нам нормальное… А я уже там решу. А мы можем, в конце концов, там личные счета открыть. А потом оттуда с личных счетов на личные счета в Лондон перевести. Потому что это все отличается тем, что деньги будут на личных счетах.

А.: Он сказал, что прислал 4-го нам бумагу.

П.: Как только он прилетит, мы организуем эту бумагу.

А.: И второе предложение. Чтоб мы разделили подходы по легализации денег между нами и прошли вашим путем.

П.: Никаких проблем нет. Единственное, что я предлагаю, чтоб мы разделили не только эти расходы, но и предыдущие. Потому что я считаю, что это будет как минимум честно. Потому что мы попали в данную ситуацию не одни, а вместе. У меня нет никаких проблем, чтобы показать все документы, чтобы ни у кого не было сомнений, что мы на этом не наживаемся. Я считаю, что все это мы должны соединить, и разделим пополам эти расходы и те. А в принципе там одна и та же сумма.

А.: Если вы договорились с Женей об этом, я готов взять на себя часть расходов. Безусловно, я понимаю, тебе эти расходы ни к чему.

П.: Ром, понимаешь, Андрей полностью в курсе дела.

А.: Мы можем полностью закончить эту сделку? Что мы найдем понимание по этому вопросу, я обещаю.

П.: Конечно, конечно.

А.: Сейчас мы закроем сделку, чтобы я мог спокойно отчитаться.

П.: Конечно, а как ты предлагаешь?

А.: Либо тем путем, который Андрей предлагает…

П.:…либо заплатить, и никаких вопросов нет. И мы соединяем эти две вещи, наши расходы и расходы по этой сделке. Или не соединяем. Мы можем не соединять финансово. Мы можем сейчас не забирать эти деньги у вас, а просто договориться.

А.: Да, я обещаю. Да, вернемся, найдем по этому поводу взаимное решение. Сейчас я ничего не могу. Я должен этих просить и этих просить.

П.: Это понятно, это происходит каждый день.

А.: Есть проблема, и проблема эта не только ваша. Сначала Женя это делал, а потом не делал. И попали в неловкое положение.

П.: Ну, и ладно, договорились. Никаких проблем. Фактически мы ничего не теряем, потому что мы потом компенсируем. Ну а то, что потеряли, то потеряли.

А.: Что мы можем подписать сейчас такое, чтобы я мог пойти и доложить Владимиру Владимировичу, что сделка закрыта?

П.: А мы уже все подписали. Как только пройдет проплата, можно уже получить… Ром, а ты можешь сейчас сказать, как на следующий год мы планируем свои действия?

А.: Как только закончатся эти потуги, это будет второй квартал следующего года. И я не могу сказать, что это будут окончательные потуги. Если мы пытаемся говорить о чем-то срочно, то мы подписываем соглашение, от которого они потом не могут отказаться. Потому что полгода назад мы с ними договорились по шкале и больше, чем было до этого… Мы спрашиваем, если у вас проблемы, мы их возьмем на себя. Но тогда вы нам гарантируете три года неизменения условий. Так вот, полгода, Кудрин сказал, наверное, это было, но теперь я отзываю то, что было до этого. И вот у нас новое предложение, о котором мы уже решили. Вы можете соглашаться, можете не соглашаться. Это не очень-то было приятно, потому что они там целыми днями проводят вместе, все время жужжат. Он написал письмо, трансфертные цены, там воруют, там воруют нефтяники. А там маленькие акционеры. Через Альфа-Банк и доли маленькие. С одной стороны, как менеджеру этой компании ему выгодно, с другой стороны, как акционеру, выгодно. Чтоб было вот так вот потрачено. Тем самым это позволяет в целом по стране… и акции будут расти. В принципе это правильно. Так мы потеряем минимум по 5 миллионов долларов каждый. Максимум миллионов 600. В зависимости от того, где они остановятся. Тем не менее на следующий год мы можем получать деньги единственным путем легально через уплату налогов. И мы сможем это делать два раза в год, в течение первого полугодия и второго. И будут получать деньги все акционеры и коммерческие директора. И по акциям. И все-все-все будут получать, исходя из портфеля. По идее, мы должны легализовать этот процесс. И сказать, вот этот портфель вот этого, этот – вот этого. Если вы мне доверяете, я сделаю так, чтобы тебя не высвечивать. Если не доверяете, то надо понять, сколько это все стоит, но между нами не может быть никаких официальных договоренностей. Во-первых, это запрещено, во-вторых, не существует способа, чтобы не нарушить этих договоренностей. То есть в тот момент, когда ты захочешь это нарушить, ты имеешь право это нарушить юридически. Но юридически это все ничтожно. И тогда все добьются результатов, ради которых это все было сделано, кроме нас. Потому что акции, которые в правовой части этого дела, будут расти.

Б.: Это не так.

А.: Нет, Боря, это именно так.

П.: Мы можем предложить другой вариант. Вариант такой, что вместо нас будет участвовать банк.

Б.: Которому мы доверим оперативное управление.

П.: Это нормально?

А.: Вы готовы сказать, вернее, подтвердить, что я говорю, что 40 %, которые я когда-то называл, находятся под моим контролем, но я им не владею. Остальные пакеты находятся в трасте у менеджмента. Если такая схема устраивает, вы можете тогда…

Б.: Тогда они будут требовать у банка.

П.: У банка это может быть опцион.

А.: Вот ты российский гражданин. Ты будешь деньги получать в Москве. Ты заплатил налоги, и ты будешь их получать.

Б.: Я не российский гражданин. Я не собираюсь здесь проживать больше полугода.

А.: И что это значит?

П.: Это значит, что он может не платить налоги.

А.: А я должен тебе из России заплатить по акциям.

П.: А на это нужно разрешение ЦБ. Поэтому я считаю, если в этом будет участвовать западный банк…

Б.: Западный банк, за которым стою я. Что вас в этом не устраивает?

А.: Я же не чувствую ситуацию, чтобы сказать тебе, насколько это хорошо или плохо.

Б.: Но это не означает мою легализацию. В этом вся проблема.

А.: А про легализацию через компанию «Сибнефть» может только компания «Сибнефть».

Б.: То же самое нужно сделать с алюминием.

А.: С алюминием мы ничего сделать не сможем.

Б.: Почему?

А.: У нас там всего 50 %. Должна вторая сторона согласиться. Они потребуют такого же. В алюминии пока не заурегулированы налоговые дела. Поэтому там бессмысленно это делать. Это значительно уменьшит доходы. И будешь ждать очереди, когда получим дивиденды.

Б.: Все равно настанет время, когда это придется сделать.

А.: Если мы легализуемся, то и они должны легализоваться. Ведь не может быть такого, что одна половина легализована, а вторая нет.

Б.: Согласен.

А.: И там все появятся: и Быков, и Миша, и Антон, и Аксен, и Олег Дерипаска.

Б.: У меня совсем другая оценка. Они же все все понимают. И в конечном счете понимают, что все правильно это.

А.: Они не считают, что это правильно. Единственное, что их останавливает, только ощущения, что ты можешь там находиться.

Б.: Рома, я могу тебе сейчас сказать, что я много времени потратил на Западе, чтобы понять, какое отношение это ко мне как к человеку. Хорошее отношение. Ну, ладно, все это нормально.

А.: Ну, я понимаю. Мы сейчас в тупике. Если ты настаиваешь на этом, я должен выводы делать. Скорее всего, я буду вынужден себе предложить купить акции «Сибнефти». Я не буду участвовать в том обществе, в котором, с моей точки зрения, нет перспективы. Дороже все это не будет. Доходы по карманам тырить не удастся.

П.: А сколько, по-твоему, могут быть дивиденды?

А.: Вообще не могу сказать ничего. Мы же это все обсчитаем. От чего это зависит? Сколько мы в этом году заработали?

П.: Ну, 300.

А.: Вот и считай, что мы в будущем году заработаем 900 миллионов. В случае, если цены на нефть будут такие же, если налоги останутся такие же, мы заработаем столько же. Нет оснований больше, потому что на следующий год мы должны прирастить на 3 миллиона добычи, и что для нас 20 %. Это колоссальный будет рост. Мы одновременно разбуриваем много месторождений.

П.: Ром, а почему было принято такое решение, именно так работать?

А.: Больше никакого другого. По-другому не сможем. Можно воровать на оборудовании. Делать вид, что оно дорогое, а покупать его дешево. Если мы готовы до этого дойти. Ведь мы когда-то от этого ушли.

П.: Нет. Ну, я, наоборот, за это.

Б.: Я просто не понимаю, какого порядка должны быть дивиденды? Почему ты не говоришь о порядке?

А.: Ну вот посмотри, мы в этом году добыли 900 миллионов. Это прилично. А теперь возвращаемся к началу разговора. Нам предлагают к 170 миллионам налогов до 600 дополнительно заплатить. Значит, мы заработаем полный миллиард минус 170, либо миллиард минус 600. И в каком порядке?

П.: Если все останется, как есть, то каким образом получится, что мы получаем дивиденды?

А.: Мы сможем вывести дивиденды на компании и после этого их распылить. Заплатить налоги, и у нас в трасте находятся 44 %. Опять платятся налоги, после этого остатки распыляются разными путями. Таким образом, легально из Москвы к Боре они прийти не могут никогда.

П.: Если мы официально каким-то образом не будем участвовать в этом, какой смысл нам, как россиянам, платить официально налоги и на этом терять все наши деньги? Если б мы как иностранные компании там участвовали.

А.: Ты все равно будешь налоги платить.

П.: Персональные налоги.

А.: Ты не будешь персональные налоги платить. Ты будешь налоги на дивиденды платить – 30 %. Мы тебе сделаем схему, чтоб ты минимум налогов платил. Если ты хочешь в лоб, то ты заплатишь, я думаю, 35 % за все.

П.: Если мы все это примем, то у нас возникнут проблемы с легализацией всего этого. Если ты владеешь всем этим, то они будут у тебя официально легализованы как у акционера. А у нас возникнут проблемы.

А.: Я тоже не могу как акционер ничего получать.

П.: Почему?

А.: Потому, что меня не объявляют официально акционером компании. Я нигде не могу сказать, что это мои акции. И я нигде не могу официально получить доход. Единственное, что я могу сделать, это то, что у меня под контролем, и теоретически оказывать на них влияние. Такая фраза должна быть очень выгодна.

П.: Тем не менее должна быть структура, которая владеет этим. Западная структура для получения дивидендов, когда ты знаешь, что это дивиденды официальные и твои.

А.: А я в конечном итоге не являюсь трастодержателем.

П.: А кто?

А.: Не знаю. Либо Женя, либо Женя. Или типа юрист, который по поручению работает. Точно не знаю.

Б.: Я сейчас ищу крупную западную компанию, которую попрошу разобраться в моих проблемах. Налоговая. Мне надо продекларировать через полгода или через год. Какой-то такой момент настанет.

П.: А ты уверен, что он настанет? Давай лучше подождем.

Б.: Я хочу, чтобы крупная западная компания разобралась в моей собственности. И перевести эту собственность на нее, на эту компанию, или передать ее в управление. Чтоб эта компания представляла мои интересы. Вот что я хочу. Я хочу, чтоб это было официально. Чтоб эта компания управляла моими акциями и чтоб было ясно, что эти акции действительно мои.

А.: Может, это и разумное решение.

Б.: Я сейчас ищу как раз такую компанию. Я веду переговоры. Я хочу, чтобы сейчас Женя один или Женя другой общались с моими представителями в этой компании и разбирались.

А.: Борь, я ничего тебе сказать не могу, я неспециалист. Я в этом не разбираюсь.

Б.: А я тебе специально сказал…

П.: А до того, как будет решение вопроса, кто должен над этим работать? Я считал, что со следующего года мы должны установить некие суммы, которые мы должны ежемесячно получать.

А.: Ежеполугодно сможем получать. А ежемесячно не сможем.

П.: А от чего это зависит, Ром? Мы не можем получать хотя бы ежеквартально?

А.: Теоретически можем ежеквартально. Но лучше – ежеполугодно. Не принято чаще собирать акционерные собрания, распределять дивиденды и так далее и тому подобное. Тогда эта компания будет заниматься не добычей нефти, а вытаскиванием денег. Компания использует те средства, которые находятся внутри. Она принимает решение и за полгода должна выплатить нам, и за год должна выплатить нам. А так выглядит, что мы другие. Вот от чего мы ушли. Мы хотели показать, что мы не финансовая компания, а нефтяная. И мы опять возвращаемся. Вот мы выплачиваем дивиденды один раз, другой раз. Понятно, что цена другая.

П.: Да, конечно… А ты сам все-таки не знаешь сумму, которая была на выборную кампанию? Это независимо от того, какая была сумма.

А.: 50 миллионов.

П.: Нет. Было больше – 56, не то 54.

А.: Я не знаю.

П.: Помнишь, я тебе тогда еще говорил, когда мы пошли на выборы? То, что мы тогда получили, я думал, снимется не 50 миллионов, а снимется статья расходов 49–46. То есть мы не делим пополам и не потом считаем…

А.: Я узнаю.

П.: Меня сейчас не сумма интересует, а другое. Я правильно ли понял нашу договоренность? Статья расходов…

А.: Я готов определить, в чем разница, но тогда я говорил… Но тогда мы договорились, что 175 миллионов. И откуда они возникли? 150 и 25.

П.: Тогда мне казалось… Сначала было сказано, что это 50. Потом оказалось, что это не 50, а почему-то 56 или 54.

А.: Я тоже не знаю, может, это ошибка.

П.: Я вообще был не в курсе дела. Я тогда узнал, что это было 50. А потом я узнал, что мне прибавляются 25, а потом узнал, что эти 25 снимаются. Это все я вместе узнал. Все это было в тот день.

Б.: Сначала было, что я не участвую, потом участвую. Вот я хочу знать про эти 10 миллионов.

А.: Нам скрывать нечего.

П.: Абсолютно.

А.: А у тебя что-то с таможней? Там аппаратура какая-то была?

П.: Нет, мы ввозили фильмы. На эти фильмы там надо было заплатить НДС, растаможку. А у них якобы есть информация, что они не платили. Это первое, и второе, что они перешли в «ОРТ-Интернешнл». А «ОРТ-Интернешнл» – это такая компания, которая, как они считали, отмывала деньги. Каким образом? ОРТ платила, допустим, 30 тысяч за фильм, а эта компания покупала реально за 20. А разница клалась в карман. На самом деле все это было не так, все это было в обратную сторону. Мы покупали за 50 тысяч фильм, а ОРТ продавала за 30. Там у нас дыра возникла, и надо было каким-то реальным образом показать, как эти деньги возникли.

(Николая Глушакова, бизнес-партнера Б. Березовского по «Аэрофлоту», арестовали спустя недолгое время после этого разговора.)

Б.: А что, ты считаешь, Колю могут арестовать?

А.: Думаю, нет. Ко мне Красненкер (бывший замгендиректора «Аэрофлота») позвонил позавчера и спросил: как ты думаешь, завтра не арестуют? Как ты думаешь, что делать? Вы про это не слышали, хотят его арестовать или нет? А я сказал, что если тебя арестуют, то кто-нибудь позвонит.

Б.: Это опять Устинов (бывший генеральный прокурор) все, да?

А.: Да. Что-то он там делает потихонечку. Как он говорит, я и народ не ошибаются. Мы, Владимир Владимирович, с народом ошибаемся. А он говорит, может, мы с народом и ошибаемся, но вы нас далеко не сплавляйте… Мне нравится такое решение. Мне внутренне такое решение нравится… Вот все остальные как бы крыльями захлопали, а мне нравится… При выборе Пети я не жил. То, что он большевиком был, я не знал. Я услышал об этом только недавно… Мне гимн нравится.

П.: Уж лучше «Боже, царя храни».

А.: А вообще, Борис, про тебя много спрашивали. Почему никто ничего не делает, чтоб тебе помочь? Я считаю, что не стоит под конфискацию. Вы считаете, что к обществу не стоит обращаться? Общество, оно не воспримет это обращение. Вы же знаете, что если Березовского, Гусинского, Волошина и иже с ними разорвут на куски, то общество будет только радо. А если кто-то будет возмущаться, то обращайтесь к народу. А народ – это быдло… И ты в этом не виноват… Ой, мы оба в такой жопе.

Б.: Думаю, да.


Источник: http://www.e-reading.club/bookreader.php/1012554/Chelnokov_-_Krestnaya_doch_Kremlya._Semeynye_tayny_Tatyany_Dyachenko.html



Рекомендуем посмотреть ещё:


Закрыть ... [X]

Ещё статьи по теме: 100 kid index ru. Информация
30 сентября, праздник "Вера, Надежда, Любовь": приметы, традиции, обряды
Фильм "Отряд самоубийц" (2018)
Гороскоп на ноябрь 2018 ТЕЛЕЦ
Новые картинки на Новый год 2018 Петуха - прикольные
Новостройки Омска от застройщика 2018 - цены



Широкая амнистия 2018 года: кто выйдет на свободу? Широкая амнистия 2018 года: кто выйдет на свободу? Широкая амнистия 2018 года: кто выйдет на свободу? Широкая амнистия 2018 года: кто выйдет на свободу? Широкая амнистия 2018 года: кто выйдет на свободу? Широкая амнистия 2018 года: кто выйдет на свободу? Широкая амнистия 2018 года: кто выйдет на свободу? Широкая амнистия 2018 года: кто выйдет на свободу?